Vladislav Khodasevich – The Monkey / Владислав Ходасевич – Обезьяна /

The Monkey

The heat was fierce. Great forests were on fire. 
Time dragged its feet in dust. A cock was crowing 
in an adjacent lot. 
                               As I pushed open 
my garden-gate I saw beside the road 
a wandering Serb asleep upon a bench 
his back against the palings. He was lean 
and very black, and down his half-bared breast 
there hung a heavy silver cross, diverting 
the trickling sweat. 
                                 Upon the fence above him, 
clad in a crimson petticoat, his monkey 
sat munching greedily the dusty leaves 
of a syringa bush; a leathern collar 
drawn backwards by its heavy chain bit deep 
into her throat. 
                           Hearing me pass, the man 
stirred, wiped his face, and asked me for some water. 
He took one sip to see whether the drink 
was not too cold, then placed a saucerful 
upon the bench, and, instantly, the monkey 
slipped down and clasped the saucer with both hands 
dipping her thumbs; then, on all fours, she drank, 
her elbows pressed against the bench, her chin 
touching the boards, her backbone arching higher 
than her bald head. Thus, surely, did Darius 
bend to a puddle on the road when fleeing 
from Alexander's thundering phalanges. 
When the last drop was sucked the monkey 
swept the saucer off the bench, and raised her head, 
and offered me her black wet little hand. 
Oh, I have pressed the fingers of great poets, 
leaders of men, fair women, but no hand 
had ever been so exquisitely shaped 
nor had touched mine with such a thrill of kinship, 
and no man's eyes had peered into my soul 
with such deep wisdom . . . Legends of lost ages 
awoke in me thanks to that dingy beast 
and suddenly I saw life in its fullness 
and with a rush of wind and wave and worlds 
the organ music of the universe 
boomed in my ears, as it had done before 
in immemorial woodlands. 
                                                And the Serb 
then went his way thumping his tambourine; 
on his left shoulder, like an Indian prince 
upon an elephant, his monkey swayed. 
A huge incarnadine but sunless sun 
hung in a milky haze. The sultry summer 
flowed endlessly upon the wilting wheat. 

That day the war broke out, that very day. 
Была жара. Леса горели. Нудно
Тянулось время. На соседней даче
Кричал петух. Я вышел за калитку.
Там, прислонясь к забору, на скамейке
Дремал бродячий серб, худой и черный.
Серебряный тяжелый крест висел
На груди полуголой. Капли пота
По ней катились. Выше, на заборе,
Сидела обезьяна в красной юбке
И пыльные листы сирени
Жевала жадно. Кожаный ошейник,
Оттянутый назад тяжелой цепью,
Давил ей горло. Серб, меня заслышав,
Очнулся, вытер пот и попросил, чтоб дал я
Воды ему. Но, чуть ее пригубив,-
Не холодна ли,- блюдце на скамейку
Поставил он, и тотчас обезьяна,
Макая пальцы в воду, ухватила
Двумя руками блюдце.
Она пила, на четвереньках стоя,
Локтями опираясь на скамью.
Досок почти касался подбородок,
Над теменем лысеющим спина
Высоко выгибалась. Так, должно быть,
Стоял когда-то Дарий, припадая
К дорожной луже, в день, когда бежал он
Пред мощною фалангой Александра.
Всю воду выпив, обезьяна блюдце
Долой смахнула со скамьи, привстала
И - этот миг забуду ли когда? -
Мне черную, мозолистую руку,
Еще прохладную от влаги, протянула...
Я руки жал красавицам, поэтам,
Вождям народа - ни одна рука
Такого благородства очертаний
Не заключала! Ни одна рука
Моей руки так братски не коснулась!
И, видит Бог, никто в мои глаза
Не заглянул так мудро и глубоко,
Воистину - до дна души моей.
Глубокой древности сладчайшие преданья
Тот нищий зверь мне в сердце оживил,
И в этот миг мне жизнь явилась полной,
И мнилось - хор светил и волн морских,
Ветров и сфер мне музыкой органной
Ворвался в уши, загремел, как прежде,
В иные, незапамятные дни.
И серб ушел, постукивая в бубен.
Присев ему на левое плечо,
Покачивалась мерно обезьяна,
Как на слоне индийский магараджа.
Огромное малиновое солнце,
Лишенное лучей,
В опаловом дыму висело. Изливался
Безгромный зной на чахлую пшеницу.


В тот день была объявлена война.

(Vladislav Khodasevich, Moscow, 16 May 1886 – 14 June 1939)

(Translation by Vladimir Nabokov)

(You can listen to  the poem read in Russian here )

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s